Лазарь Лагин
Старик Хоттабыч — XIX. Помилуй нас, о могущественный владыка!
Дважды попадал в тот день ковёр-самолёт в густую облачность, и каждый раз уже почти совсем высохшая борода Хоттабыча снова отсыревала настолько, что нечего было думать и о самом простеньком чуде. Ну, хотя бы о таком, чтобы раздобыть немного пищи. А голод тем временем давал себя знать.
Даже Женин рассказ о том, что он пережил за последние сутки, не мог отвлечь наших воздухоплавателей от мыслей о еде.
И, главное, полёту не было видно ни конца, ни краю.
Было голодно, скучно и очень неудобно. Ковёр словно застыл на месте – так медленно он летел и так однообразна была степь, расстилавшаяся глубоко под ними. Изредка внизу неторопливо проплывали города, голубенькие ленточки рек, и снова тянулась степь, поля, поля, поля, покрытые уже пожелтевшим ковром созревавших хлебов. Из этого обстоятельства Женя сделал правильный вывод, что они пролетали над южными районами страны. Потом вдруг впереди и справа блеснула во весь горизонт бескрайняя полоса голубой воды, а слева – зубчатая линия очень далёких гор.
– Чёрное море! – воскликнули в один голос и Волька и Женя.
– О горе нам! – вскричал Хоттабыч. – Нас несёт прямо в море.
Но, к счастью, своенравный воздушный поток повернул ковёр чуть налево, на большой скорости зашвырнул его в густые облака и вместе с облаками помчал вдоль Кавказского побережья.
Сквозь окно в тучах Женя успел заметить промелькнувший далеко под ними город Туапсе с пароходами, стоявшими на рейде и у длинного, далеко вдавшегося в море причала.
Потом всё снова скрылось в густом тумане. Одежда и обувь наших путешественников опять – в который уже раз! – обильно пропитались влагой, а ковёр до того отяжелел, что резко, со свистом пошёл на снижение. В несколько минут облака остались далеко позади. Вскоре под ковром пронёсся в ослепительных закатных огнях знаменитый город-курорт Сочи.
Всё более и более снижаясь, ковёр помчался над широкой и нарядной автострадой Сочи – Мацеста. А с ковра нашим героям, оцепеневшим в ожидании теперь уже совсем близкого рокового конца, казалось, что это автострада, густо утыканная дворцами санаториев, стремительно мчится навстречу ковру-самолёту.
Показался и тут же исчез красивый мост над очень глубокой и узкой долиной.
Вот уже совсем близко под ковром пронеслись верхушки деревьев. Казалось, опусти с ковра руку, и ты до них сможешь дотронуться.
Промелькнула под самым ковром-самолётом громада санатория имени Ворошилова.
Ещё несколько мгновений, и, подняв тучу брызг, ковёр со всего ходу шлёпнулся в бассейн для плавания санатория имени Орджоникидзе.
Кругом было пустынно и тихо. Был час ужина, и все отдыхающие отправились в столовую.
Пыхтя и отфыркиваясь, злополучные путешественники выбрались на берег.
– Могло быть хуже, – сказал Волька, с любопытством оглядываясь по сторонам.
– Ага, – сказал Женя. – Могли за милую душу разбиться об какое-нибудь здание. Или об гору.
Хорошо ещё, что поблизости не было ни души. Присев на лежаки, которых было здесь великое множество, наши путешественники разделись, выкрутили мокрую одежду, кряхтя и зябко поёживаясь снова натянули её на себя и вышли за сетчатую проволочную ограду бассейна.
– Мне бы только подсушить бороду, и всё бы устроилось наилучшим образом, – озабоченно промолвил Хоттабыч и на всякий случай потрогал её. – Ц‑ц-ц! Она совсем сырая.
– Поищем кухню, – сказал Женя. – Может быть, тебе позволят подсушиться у плиты… Эх, сейчас бы кусочек хлебца граммов на четыреста и граммов по двести любительской колбаски на брата…
– Или картошки горяченькой с маслицем, – подхватил Волька.
– Вы разбиваете моё сердце, о юные мои друзья! – воскликнул в превеликой тоске Хоттабыч. – Ибо это по моей вине вы…
– Не по твоей, не по твоей! – успокоительно перебил его Волька. – Пошли искать кухню.
Они миновали опустевший теннисный корт, спустились вниз по асфальтированной дорожке, прошли под высокой аркой, и перед ними раскрылись во всём их великолепии белоснежные, в колоннах здания шахтёрского санатория имени Орджоникидзе. Круглый фонтан, обширный, как танцевальная площадка, с тяжёлым плеском вздымал на высоту трёхэтажного дома пышные пенистые струи воды. Окна центрального здания были ярко освещены.
– Мы погибли! – тихо воскликнул Хоттабыч. – Мы попали во владения богатейшего и могущественнейшего владыки… Сейчас появится стража, и нам отрубят головы… И во всём этом буду повинен я и только я, о горе, о позор на мои седины.
Женя прыснул со смеху, и Волька ткнул его кулаком в бок, чтобы он замолчал и не дразнил старика.
– Какая такая стража? Какие головы? – досадливо махнул рукой Волька. – Обыкновенный санаторий… То есть, ну, не совсем обыкновенный, а очень хороший… Хотя тут, в Сочи, кажется, все такие.
– Я разбирался в дворцах, о Волька, когда не было на свете твоих пра-пра-пра-пращуров! Уж мне ли не знать, что сейчас набежит стража и… О, горе нам, она уже бежит.
Действительно, сейчас и ребята услыхали – по ступенькам центрального здания быстро, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, спускался какой-то человек.
– Джафар! – крикнул тем временем кто-то, перевесившись через балюстраду центрального здания. – Поищем вместе, после ужина. Никуда они на ночь глядя не пропадут. Джафар.
– Вы слышали! – вскричал Хоттабыч, схватил Вольку и Женю за руки и что есть силы потащил их сначала на боковую аллею, а оттуда в кусты. – Вы слышали? Это кричал начальник стражи… Они будут нас искать вместе после ужина, и они нас разыщут… А борода моя полна воды, словно губка, и я бессилен, как ребёнок.
В это время взгляд его упал на два полотенца, белевших на спинке садовой скамейки.
– Аллах! – восторженно воскликнул он и бросился к полотенцам. – Вот что поможет мне осушить мою бороду! И тогда нам не страшна никакая стража.
Он поднял сначала одно, потом другое полотенце и издал горестный стон:
– Аллах, они совсем влажные! А стража уже так близко.
Он всё же принялся торопливо протирать полотенцем бороду.
За этим занятием его и застал огромного роста азербайджанец в роскошном тёмно-малиновом халате с бранденбурами. Он возник из-за розовых кустов неслышно и неожиданно, как чёртик из коробки.
– Ага! – произнёс он довольно спокойно. – Они здесь. Скажи, дорогой, это твоё полотенце?
– Помилуй нас, о могущественный владыка! – хлопнулся на колени Хоттабыч. – Пусть уже мне одному отрубят голову, но эти отроки ни в чём перед тобою не виноваты… Отпусти их! Они ещё так мало прожили на свете…
– Хоттабыч, встань и не говори глупостей! – смущённо перебил его Волька. – При чём тут владыка? Это самый обыкновенный отдыхающий.
– Не встану, покуда этот прекрасный и великодушный султан не обещает сохранить вам жизнь, о юные мои друзья!
Азербайджанец пожал могучими плечами:
– Дорогой гражданин, зачем обижаешь? Ну какой я султан? Я нормальный советский человек. – Он приосанился. – Я буровой мастер Джафар Али Мухаммедов. Баку знаешь?
Хоттабыч отрицательно мотнул головой.
– Биби-Эйбат знаешь? – продолжал Мухаммедов.
Хоттабыч снова мотнул головой.
– Газеты читаешь? Ну, чего стоишь на коленях? Стыдно. Ой, как стыдно и неудобно, дорогой!
Мухаммедов насильно поднял старика на ноги.
– Одну минуточку, товарищ! – заговорщически шепнул Волька, отводя Мухаммедова в сторонку. – Вы на старика не обращайте особенно внимания. Он не совсем нормальный… А тут мы ещё так промокли…
– Ва! – обрадовался буровой мастер. – Вы тоже под дождь попали в горах? Я совсем мокрый пришёл, как мышь. Вай, вай, старик простудиться может! Дорогой человек, – подхватил он под руки Хоттабыча, который совсем было собрался снова хлопнуться на колени, – ты мне очень знакомый, ты не из Ганджи будешь? Ты на моего папашу похож. Только мой папаша старше. Моему папаше уже восемьдесят третий год пошёл…
На это Хоттабыч запальчиво ответил:
– Да будет тебе известно, о державный властитель, что мне уже пошёл три тысячи семьсот тридцать третий год!
К чести Мухаммедова, он даже глазом не моргнул, услышав это заявление Хоттабыча. Он только понимающе кивнул Вольке, который ему усиленно подмигивал из-за спины Хоттабыча.
Прижав правую руку к сердцу, буровой мастер учтиво отвечал Хоттабычу:
– Конечно, дорогой, конечно. Но ты чудно сохранился. Пойдём согреемся, покушаем, отдохнём, а то ты ещё, не дай бог, простудишься… Ва, до чего ты мне моего папашу напоминаешь!
– Не смею ослушаться, о державнейший, – льстиво ответствовал Хоттабыч, нет-нет, да и дотрагиваясь до своей бороды. Увы, борода была ещё очень-очень сыра.
Ох как беспокойно было у него на душе! Весь его опыт восставал против того, что владелец дворца может ни с того ни с сего позвать к своему столу безвестного старика с двумя отнюдь не роскошно одетыми отроками. Значит, здесь кроется какой-то подвох. Быть может, этот Джафар Али ибн Мухаммед нарочно заманивает их внутрь своего дворца, чтобы вдоволь над ними посмеяться, а потом, пресытившись издевательствами, велеть отрубить им головы или швырнуть их на растерзание в клетку с хищными зверями. Надо, ох как надо держать ухо востро!
Так размышлял Хоттабыч, подымаясь вместе с его юными друзьями по просторной лестнице в первый спальный корпус.
На лестнице и в коридоре не было ни души, и это только утвердило Хоттабыча в его подозрениях.
Мухаммедов ввёл их в свою палату, заставил Хоттабыча переодеться в пижаму и ушёл, предложив располагаться как дома:
– Я скоро вернусь, только распоряжусь насчёт кой-чего. Я сейчас.
«Понятно! – подумал Хоттабыч. – Знаем мы, насчёт чего и кому ты распорядишься, о коварный и лицемерный властелин. У тебя чёрствое сердце, чуждое состраданию… Отрубить головы таким славным отрокам. »
А славные отроки тем временем осмотрелись в уютной палате.
– Ого! – обрадовался Волька. – Видишь?
Он поднял и поставил снова на столик заурядный комнатный вентилятор, который, однако, Хоттабыч видел впервые в жизни.
– Это вентилятор, – пояснил Волька. – Сейчас мы тебе подсушим бороду.
И в самом деле, через две минуты борода Хоттабыча была вполне годна к употреблению.
– Сейчас проверим, – промолвил хитрый старик таким тоном, словно он ничего и не задумал.
Он вырвал два волоска. И не успел ещё растаять в воздухе сопутствовавший этому хрустальный звон, как наши друзья вдруг оказались километрах в пяти от санатория имени Орджоникидзе, на ещё не остывшей от дневного зноя гальке. В двух шагах от них чуть слышно плескались тёплые иссиня-чёрные волны ласкового прибоя.
– Вот так будет лучше, – удовлетворённо пробормотал Хоттабыч и, прежде чем ребята успели пикнуть, выдрал ещё три волоска.
В то же мгновение перед нашими путешественниками возник на гальке поднос с дымящейся жареной бараниной и ещё один поднос, поменьше, с фруктами и лепёшками. Затем Хоттабыч щёлкнул пальцами, и рядом с большим подносом оказались два причудливых бронзовых кувшина с шербетом.
– Вот это здорово! – воскликнул Женя. – А наша одежда?
– Увы, я стал не по годам рассеян! – покритиковал себя Хоттабыч, вырвал ещё волосок – и одежда и обувь наших путешественников мгновенно высохли.
Больше того: одежда выглядела теперь так, словно её только что хорошенько отутюжили, а обувь наших юных друзей не только заблестела, но даже запахла самым дорогим сапожным кремом.
– И пусть теперь этот коварный властелин Джафар Али ибн Мухаммед приводит за нами в свой дворец сколько угодно стражи! – удовлетворённо промолвил старик, наливая себе чашку душистого ледяного шербета. – Птички улетели прямо из-под ножа!
– Ну какой он властелин! – возмутился Волька. – Обыкновенный хороший человек. И пошёл он ни за какой ни за стражей, а принести нам покушать, если хочешь знать.
– Не учи меня, о Волька! – огрызнулся Хоттабыч, не на шутку огорчённый тем, что его юные спутники и не думают благодарить его за спасение от смертельной опасности. – Мне ли не знать, как выглядят властелины и как они себя ведут! Знай, что нет более коварных людей, чем султаны!
– Да не султан он, а мастер, понимаешь, бу-ро-вой мас-тер!
– Не будем спорить, о Волька, – хмуро отвечал старик. – Не пора ли нам перейти к трапезе?
– А пижама? – злорадно воскликнул Женя, поняв, что старика в этом споре не переспоришь. – Ты унёс на себе казённую пижаму.
– Аллах! – огорчился Хоттабыч. – Я никогда не осквернял себя воровством.
Если бы отдыхающие санатория имени Орджоникидзе не находились в этот миг в залитой светом просторной столовой за ужином, они, возможно, увидели бы, как из тёмного неба, откуда-то со стороны Мацесты, вдруг промчались примерно на высоте третьего этажа самые заурядные полосатые пижама и пижамные брюки, влетели через раскрытый балкон в комнату Мухаммедова и сами по себе аккуратно повисли на той самой спинке стула, с которой совсем недавно снял их наш славный буровой мастер, чтобы переодеть продрогшего Хоттабыча.
Что же до Мухаммедова, то он, ещё не добравшись до столовой, начисто и навсегда забыл о старике и двух мальчиках, которых он только что оставил.
– Нашёл, – сказал он своему соседу по комнате. – Оба полотенца нашёл. Мы их оставили на скамеечке, когда отдыхали.
Засим он поудобней уселся за стол и воздал должное ужину…
Источник