Деревни Терского берега
Узкую полоску мурманской земли, протянувшуюся вдоль Белого моря на сотни километров, до сих пор называют Терский берег, там издавна селились люди. Поселений не так много, да и немногочисленны они. Мы проехали вдоль берега, заглянули в некоторые из них — Умбу, Оленицу, Кашкаранцы, Кузомень. И какой бы поморская жизнь в них не была, каждое селение самобытно, с долгой историей. Варзуга стоит несколько в стороне, без внимания тоже не осталась, и о ней расскажу отдельно.
Есть на свете город Умба
Где заканчивается Кандалакшский берег и начинается Терский, единого мнения у краеведов нет. Разделяющей чертой этой невидимой границы считается Умба, административный центр Терского района в устье одноименной реки. У этого поселка городского типа свой гимн даже есть с музыкой известного советского композитора Игоря Лученка. Хотя вряд ли кто-то из 4 тысяч жителей поселка знает и поёт эту песню сейчас, а вот Эдуард Хиль пел точно:
Есть на свете город Умба — это северный причал.
Лучше города, чем Умба до сих пор я не встречал.
Белой ночью, Белым морем в Умбу я вернусь опять,
И придут друзья-поморы на причал меня встречать.
Еще раньше название Умбы прозвучало, кто бы мог подумать, у Сергея Есенина, отправившегося в 1917 году в путешествие по просторам Севера с Зинаидой Райх, с которой повенчался на Вологодчине. Исследователи биографии поэта долго искали подтверждения, был ли он действительно в Умбе, желая оттуда добраться до Соловков, или занесло в Умбу только поэтическим вдохновением. И хотя письменных следов пребывания Есенина на островах так и не найдено, добраться морем из Умбы на Соловки в те годы было реально — между ними курсировали суда.
Не встревожен ласкою угрюмою
Загорелый взмах твоей руки.
Все равно — Архангельском иль Умбою
Проплывать тебе на Соловки.
С Соловецким монастырем Умба была связана не только судоходной нитью, еще исторической. Часть поселка на правом берегу реки это старинное село, о котором известно с середины 15-го века как вотчине Соловецкого монастыря, построившего в Умбе церковь (1465), до наших дней не дожившую.
Монастырь имел свою флотилию и считался крупнейшим судовладельцем Поморья, заказывая постройку судов у поморов из своих вотчин. А на это нужен был лес. Как раз с лесом никогда проблем Умба не знала. Вот и припев «гимна» о том же: «Умба-море, Умба-море, Умба-лес, Умба-сосны, Умба-сосны до небес».
Уже в 19 веке к лесным богатствам вокруг села присмотрелась компания лесопромышленника из Санкт-Петербурга Сергея Петровича Беляева. В 1898 году он построил лесопильный завод на противоположном берегу реки, следом возник и рабочий поселок Лесной, прообраз новой Умбы. Товарищество Беляева завлекало культурными мероприятиями на завод рабочую силу из старого села, но желающих находилось мало. Негоже настоящим поморам, чья жизнь напрочь связана с Белым морем, идти валить лес. Другое дело — рыба. Скамейки в Умбе и те «рыбные».
К сожалению, походить по Умбе не пришлось, да и побывали только в новой части, заглянув в магазин сувениров. Почему-то считается, что сюда обязательно нужно зайти. Спрашивается, зачем. Есть намного интересней занятие — пройти через старую Умбу пешеходной краеведческой тропой «Старинная поморская деревня Умба» длиной в 5 км, чтобы история древнейшего поселения Терского берега стала осязаемой и наглядной. С этим ощущением недосказанности и распрощалась с Умбой, и, как в песне поется, «поднимаю снова парус — Умба ты меня прости! Умба я с тобой расстанусь, чтоб опять к тебе прийти….». Это вряд ли, конечно.
Нечистая сила села Кашкаранцы
Интерес Соловецкого монастыря к Терскому берегу одной Умбой не ограничивался и простирался на сотню километров восточнее, достигнув Кашкаранцев, стоянки поморов, выходцев с новгородских земель. Оказались новгородцы здесь не случайно. Расширяясь на северо-восток, Новгородская республика добралась до побережья Белого моря, его застолбив на века. А в 15 столетии нашлись желающие потеснить свободолюбивую республику, тем паче жить-то оставалось совсем ей недолго.
Тогда, в 15 веке, владелицей кашкаранских земель была новгородская боярыня Марфа Борецкая, небезызвестная Марфа-посадница, состоявшая в оппозиции к Ивану III за желаемое сближение Новгорода с Литвой. Эту битву с московским царем Борецкая проиграла. Лишилась и земель на Белом море, и свободной жизни, передав в 1470 году свои права на тони — места для рыбной ловли основателю Соловецкого монастыря Зосиме и оказавшись в женском монастыре принудительно.
В число переданных по грамоте мест попали и Кашкаранцы. Правда, историки подозревают, тут дело нечистое: «грамота» Марфы могла быть поздней подделкой соловецких монахов. Не исключено: хороши все средства, чтобы завладеть богатыми на рыбу и нерпу местами.
Став собственностью Соловецкого монастыря, Кашкаранцы сразу наполнились поверьями, как место нечистой дьявольской силы, от которой спасут только монахи. Жуткие ночные видения мучают ловцов рыбы, то древний покойник явится, то привидения, от которых нигде нет спасу. А тут как раз лодка с телом умершего от цинги инока Астерия, чей гроб излечил заболевших разом поморов, сама вернулась обратно, до Соловков не доплыв. Не иначе, как знак божий.
Разрулили ситуацию заведовавшие в Кашкаранцах рыбной ловлей всё те же монахи. Авксентием и Тарасием звали. Как только стали они молиться и всех к этому призывать, так нечистые силы с привидениями, мертвецами и прочей хтонью куда-то пропали. А когда спасители сами преставились, с почестями их захоронили — признали святыми, установили крест и у могил молились, чтобы промысел был хорошим. Казалось, наступила окончательно благодать.
У могил трех иноков, вернувшегося на лодке не забыли тоже, Соловецкие аскеты не позднее 1669 года часовню поставили, назвав ее Тихвинской в честь Тихвинской иконы Божьей Матери. Стояла целёхонькой в первозданном виде часовня без малого 200 лет, пока в 1866 году к ней не пристроили алтарь, превратив в церковь, долго затем перестраивали. Наконец, в октябре 1894 года благополучно она сгорела.
Но икона Божьей матери чудом выжила в том пожаре, как кашкаранцы верят. Мол, выжила она и в 1932 году, когда в переоборудованной под клуб более поздней церкви, той, что стоит сейчас, уже комсомол исступленно сжигал иконы и церковную утварь. Пропавшую икону случайно обнаружили в 1967-м …в заклеенном фотографиями и плакатами стенде передовиков производства, чем собственно она и была. Убедиться, что икона жива, не пришлось — церковь оказалась закрытой. Так что на фото другая икона, тоже матерь божья, из часовни преподобного Безымянного инока Кашкаранского, недалеко от Кашкаранцев.
Источник