Митенька (Тэффи)
Митенька проснулся и очень удивился: вместо веселой, голубенькой стенки своей детской он увидал серую суконку с гвоздиками Суконка чуть-чуть шевелилась, глухо пристукивала, и Митенька от этого сам немножко потряхивался.
— Зареветь, или, уж так и быть, не реветь? — призадумался он на одну минутку и вдруг понял, что с ним происходит самое любимое и самое радостное: он едет по железной дороге.
Понял, брыкнул ногами и свесил голову вниз. Ух, как высоко. А внизу люди живут, с корзинками, с чемоданами.
— Мама! Вставай! Приехали в Вержболово! Эка какая лентюшка, все проспишь. Так, братец мой, нельзя!
Мама подошла, совсем маленькая — одна голова видна.
— Чего ты вскочил? Спал бы еще. Рано.
Митенька покрутил круглым, веснущатым носиком.
— Нет, братец ты мой. Мне работать пора. Подай-ка сюда моих солдат.
Мама дала ему коробочку. Солдаты были хорошие, крупные, все как на подбор. У одного был отломан кусок сабли, но это значило только, что он храбрее всех.
Митенька знал только одну команду: «напле-чо!». Но и с этими небольшими познаниями, если применять их толково и умеючи, можно достигнуть великолепных результатов.
— Напле-чо! — рычал Митенька басом и, нахмурив те места, где у взрослых бывают брови, сажал солдата к себе на плечо.
— Ну, иди, воин, одеваться пора.
Митеньку сняли с верхней скамейки и стали одевать. Внизу, кроме мамы, оказались две дамы, которые притворялись, будто им решительно все равно, что они едут по железной дороге. Одна читала книжку, другая зевала.
Мимо окошка пробежал длинный товарный поезд, а они даже головы не повернули. Вот хитрые, как притворяются!
— Мама! А как же железная дорога ночью ходит? А?
Мама не отвечала, собирая Митенькины вещи.
— Мама! Как же она ходит ночью?
— А как же волки? А? Мама, как же волки?
— Ведь волки могут ее съесть. А? Как же она не боится?
Но мама, видно, сама немного понимала в этих делах, потому что вместо прямого и точного ответа предложила Митеньке хоть на минутку заткнуть себе рот.
— Не мешай. Нужно папины сигары подальше спрятать, а то найдут на таможне — беда будет.
— Где им найти! Вот я бы живо нашел. Стал бы тебя щекотать, ты бы засмеялась, да и призналась.
Одна из дам улыбнулась и спросила маму:
— Сколько лет вашему молодцу?
— Четырнадцать! — поспешил Митенька удовлетворить ее любопытство.
— Ему пятый год, — ответила мама, совсем не считаясь с тем, что Митенька, как вежливый мальчик, уже ответил.
Пришлось поставить ее на место:
— Я же ответил, чего же ты отвечаешь? Я, братец мой, тоже с языком.
— Какой большой мальчик, — говорила дама. — Рослый. Ему шесть лет дать можно.
— Да. Многие думают, что ему седьмой.
Митенька доволен, польщен, и от этого ему делается совестно. Чтобы скрыть свои чувства от посторонних глаз, он начинает бить ногой по дивану.
Попадает по колену второй дамы, и та сердито что-то говорит не по-русски.
Подъезжают к станции. Выходят. Потом идут в большой зал с длинными-длинными столами. На столы кладут узлы и чемоданы, а сами становятся рядом.
— Это ваши вещи? Это ваши веши?
Митеньке новая игра понравилась. Он поднял как можно выше свой круглый, веснущатый носик и кричит на все голова:
— Это ваши вещи? Это ва-ши ве-щи?
Вот подошли какие-то бородатые. Мама забеспокоилась.
Люди раскрыли чемоданы и стали искать.
— Ха-ха-ха! — заливается Митенька. — Где уж вам найти! Мы папины сигары так спрятали, что и волку не достать.
Мама покраснела, а они вдруг и вытащили коробку.
Митенька запрыгал на одной ножке вокруг мамы.
— Нашли! Нашли! Вот те и запрятала. И щекотать не пришлось.
А мама совсем не смеялась, а пошла за бородатыми в другую комнату, а бородатые еще какую-то кофточку из чемодана вынули.
Вернулась мама красная и надутая.
— Чего сердишься? Нельзя, мама, братец ты мой. Не умеешь прятать, так и не сердись.
— Господи! Да помолчи ты хоть минутку!
Теперь вагон был деревянный.
— Отчего деревянный? — спросил Митенька.
— Оттого, что ты глупый мальчишка, — неприятно отвечала мама. — Пришлось на таможне пошлину платить, а теперь должны в третьем классе ехать.
От мамина голоса Митеньке стало скучно, и захотелось утешиться чем-нибудь приятным.
— Мама, ведь мне седьмой год? Да? Все говорят, что седьмой?
Подошел кондуктор, спросил билеты.
Митенька смотрел со страхом и уважением на широкое лицо и на машинку, которой он прощелкивал билеты.
Митенька обрадовался, что можно похвастать перед этой знатной особой.
— Ему пятый год! Пятый год! — испуганно затараторила мама.
Так он ей сейчас и поверит.
— Это ты, мама, братец мой, другим рассказывай. Все говорят, что седьмой, — значит, седьмой. А тебе откуда знать?
— Доплатить придется, — серьезно сказал кондуктор.
Мама что-то запищала, — ну да кондуктор, конечно, на Митенькиной стороне.
— Мама, чего же ты надулась? И смешная же ты, братец мой!
Источник
Мальчишки на море митенька
При новом лихом спуске — с ветерком, с воплем — «Орленок», словно вздыбленный всадником мустанг, затормозил на узкой полоске галечного пляжа…
Славный мальчишка был немножко, самую малость, напуган, но горд и счастлив неописуемо.
Мы отмыли в море, как могли, наши боевые шрамы, выстирали запыленную одежду и долго болтали, лежа на нагретых солнцем плоских к мешках.
Домой по тропе, которая уже не казалась такой крутой и опасной, мы подымались вместе. Одной рукой я придерживал на плече заслуженного «Орленка», а другой — обнимал узкие, но крепкие и горячие плечики. А потом мальчишка улыбнулся и взял меня за руку своей твердой ладошкой. И мы пошли дальше, держась за руки.
Для местных мальчишек море было не курортной экзотикой, а повседневным бытом. В распахнутые окна их школы круглый год врывалось влажное дыхание прибоя и неукротимый рев зимних штормов. С последнего школьного звонка и до первого сентября они не носили рубашек, а их ноги не знали тяжелого плена ботинок. По черноте и прочности их пятки могли соперничать с автомобильными покрышками…
Правда, они не чурались работы, если в том назревала существенная необходимость, — помогали матерям окуривать табак или обрабатывать и убирать виноград, а иногда приторговывали на местном базарчике плодами садов и огородов, — но все-таки их домом (чуть не сказал — родиной!) было море. Пока не все море, а тот его благословенный, не тронутый курортной цивилизацией уголок между замызганным общим пляжем с одной стороны и чинной благопристойностью международного детского пионерлагеря с другой стороны. Они проводили на берегу и в воде все свое время, разве что спали не на волнах, а уходили под крышу. Откровенно говоря, я ничуть не удивился бы, если у них — по великому закону естественного отбора — вдруг прорезались бы жабры, а руки покрылись бы серебристой скумбриевой чешуей…
В их владения — дикую скалистую бухту — вела обрывистая, осыпающаяся под ногами тропа, через колючие заросли можжевельника и терна. Берег так же негостеприимно ощетинивался каменными завалами. Зато здесь не было ни веревочных лееров, заплывать за которые строго воспрещается, ни чересчур назойливых в заботе о вашей безопасности дежурных осводовских лодок. Здесь можно было нырять вволю без боязни ткнуться головой в чей-нибудь обширный и вялый живот, хозяин которого с поросячьим визгом шарахался от вас, выпрыгивал из воды и потом с полчаса, не меньше, отдувался на берегу…
Даже в слабый ветер здесь гуляла между камнями шальная беспорядочная волна. Короче говоря, сюда приходили только те, кто умел и любил плавать!
Местные мальчишки — некоронованные хозяева бухты — крикливо, словно чайки, обсиживали два больших камня с плоскими вершинами в полусотне метров от берега. Камни эти были почти неприступны. К ним можно было добраться либо вплавь, либо по узкой подводной гряде, сложенной из скатанных валунов, покрытых скользкой предательской тиной. А кому захочется ломать там ноги?
Я набрел на этот земной филиал заповедных райских кущ совершенно случайно. Особенно хорошо было здесь в палящие безветренные полдни. Когда прямые лучи беспощадного солнца придавливали к песку бездыханные тела отдыхающих, а тени случайных прохожих, скуля от жары, прятались под подошвы — здесь стоило только спустить с камня руку, как в твою соленую кровь вливалась, словно диффундируя, прохлада древней морской воды — первобытной земной крови…
Где-то к концу второй недели мальчишки привыкли ко мне. Сначала они делали вид, что не обращают на меня никакого внимания, а потом молчаливо приняли в свою компанию.
Это значило, что они перестали вопить: «Атас!» при моем приближении к их становищу и не стесняясь обсуждали в моем присутствии свои нехитрые мальчишеские тайны.
Им льстило, что я появлялся здесь в любую погоду с регулярностью часового маятника, явно предпочитая их жесткие камни удобным шезлонгам и цветным зонтикам городского пляжа.
Им нравилось, что я плаваю настоящим кролем. («Дядь, а у вас какой разряд? Я ж спорил — первый! Сила!»)
А когда они выпытали, что я геолог и отпуск у меня — полярный, конца-краю не видать, полгода! — и я купался даже в Северном Ледовитом океане (был, действительно, однажды, на пари, такой случай…), их уважение ко мне поднялось на недосягаемую высоту… Я стал своим — мужчина среди мужчин — и они беспрекословно теснились, освобождая для меня дефицитные сантиметры своего каменного лежбища…
Но в приезжем тощеньком мальчике, с завистью взиравшем на их шумное отчаянное береговое братство, они упорно видели чужака.
Источник
Сказка про машинки, мальчика и его бабушку
Маленький Митенька гулял со своей бабушкой на детской площадке. Здесь же гуляли и другие ребята. У каждого из них была своя машина. У Митеньки – маленький игрушечный грузовичок. Ребята спускали машинки с детской горки, набирали в них песочек, маленькие веточки и камушки, катили машинки по заранее установленной трассе и затем вываливали грузы в общую кучу. Было очень здорово. До тех пока у Митенькиной машинки не отвалилось колесико. Крепыш уселся на землю и заревел во весь голос: — Ба-бу-с-ка! Ба-бу-с-ка!
На крик с лавочки подскочила живенькая бабулька в цветастом платочке:
— Бегу, Митенька! Бегу! – закричала старушка.
Она бросилась на подмогу к внуку и в мгновение ока, починила поломанное колесико. Митенька стал играть дальше. Вот уже третьеклассник Митенька катается на своем велосипедике по двору в окружении друзей. Ему так весело, ветер развевает его кудрявые рыжие волосы. Где-то громко лают бездомные собаки, но мальчишкам все равно, потому что у них каникулы – самое веселое и беззаботное на свете время. Неожиданно, у Митенькиного велосипеда отваливается колесо. Мальчик останавливается и во все горло кричит певучим звонким голоском:
— Ба-бу-шка! Ба-бу-шка! Из окна соседнего дома высовывается старушечья голова в цветастом платочке:
— Бегу, Митенька! Бегу! – кричит она, и через секунду с отверткой и еще какими-то щипцами бабушка выскакивает из калитки своего дома. Она живенько нагибается и привинчивает отвалившееся колесо обратно к велосипеду. Митенька садится на него и едет дальше догонять своих товарищей. Теперь Митенька уже совсем взрослый. Он студент технического факультета. У него растут красивые густые усы, на нем черная байкерская куртка с заклепками, блестящий шлем и темные очки. А сам Митенька быстрее ветра мчится на своем двухколесном мотоцикле. Вдруг, мотоцикл начинает пыхтеть, реветь и фыркать: Пых-пых-пых- фрррррр…Кажется, у него заглох мотор. Но это не беда. Митенька откашливается и громким баском кричит на всю улицу: — Ба-бу-шка! Ба-бу-шка!
— Бегу, Митенька! Бегу! На дорогу тут же выскакивает старушка в цветастом платочке и с наборчиком специальных инструментов в придачу. Она подбегает к мотоциклу и засучив рукава, начинает шуровать в нем какими-то отвертками, щипчиками и другими полезными штуковинами. Не проходит и часа, как мотоцикл снова на ходу, и Митенька, как и прежде мчится на нем в неведомые дали. Теперь Митенька – здоровенный пузатый дядька в строгом костюме с дипломатом. Он едет на своем новеньком мерседесе на очень важную деловую встречу. Но вдруг, у Митенькиной машины глохнет двигатель. Эка незадача! Так ведь можно и на встречу не успеть! Митенька выходит из мерседеса, с грустью смотрит на колесо и грубым мужским голосом орет: — Ба-бу-шка! Ба-бу-шка! Откуда ни возьмись появляется бабушка в цветастом платочке:
— Бегу, Митенька! Бегу! – кричит она и мчится на полной скорости к мерседесу. Бабушка везет за собой тележку, в которой полно всяких мудреных штуковин. А как же иначе? Ведь иностранный автомобиль простой отверткой уже не починить! Бабушка открывает капот и долго там что-то делает. — Быстрей, ба! – торопит ее Митенька – дядя, — Я же на важную встречу опоздаю! — Сейчас-сейчас, — приговаривает бабушка и шурудит приборчиками под капотом еще быстрее. Машина починена и вот, довольный Митенька снова мчится по дороге на своем дорогом мерседесе. На будущий год Митенька с семьей планируют слетать в Турцию на море. Угадайте, кого он никогда и ни за что не забудет взять с собой? (По мотивам телевизионного журнала «Ералаш») Читать также:
Источник