Легенда о девушке-чайке
На море Черном есть остров суровый, немой — красные скалы на буйном зеленом раздолье. Не видно на острове беленьких хаток, кудрявые листья его не покрыли. Одна только тропка зеленая вьется: весенний ручей промыл красную глину, оброс бархат-травою. А дальше — все мертво и глухо.
Но нет, не все: вон там, на утесе над морем, где вечно бушует седой прибой, на самой вершине горит по ночам огонек. А днем над утесом чайки печальные вьются, кричат над бушующим морем. Это что за утес? Почему там огонь? И за что чайки любят утес тот суровый?
Давно, говорят, на остров тот дикий приплыл человек неизвестно откуда. Наверное, горькая доля долго гоняла беднягу по свету, пока не нашел он на острове диком приюта.
Дитя да пожитки убогие вынес из утлого челна на берег и стал себе тут поживать. Как жил, чем питался — сначала об этом никто не ведал. Со временем люди узнали, какое доброе сердце у этого человека. Он каждую ночь огромный костёр разжигал, чтоб его видно было далеко, чтоб те корабли, которые плыли по волнам зеленым, могли безопасно пройти мимо камней суровых да отмелей скрытых, коварных! А если корабль разбивался о скалы, тогда человек в своем утлом челне отважно бросался на помощь несчастным.
И благодарные люди отдать ему были готовы сокровища, деньги и все, что везли на своих кораблях. Но не брал ничего чужеземец, лишь только еды немного, да дров, да смолы для костра.
И вскоре люди узнали о старике этом странном, прозвали его «аистом морским». А также узнали о дочери его любимой, которую, словно русалку, и волны морские качали- ласкали, и камни немые, и бури морские жалели и утешали.
Выросла дочь старика, и стала на диво прекрасной: бела, словно пена морская; пушистые косы ее как морская трава, до колен ниспадали, а голубые глаза, словно раннее море, сияли; а зубы, как жемчуг, сверкали из коралловых губ. Однажды после купания девушка сладко уснула на теплом песочке (море в то время молчало-дремало). И слышит сквозь сон она шепот. То рядом за камнем втроем собрались; птица-бабич, свинка морская да рыбка золотая.
— Достану со дна я ей жемчуг, кораллы и яркие самоцветы за то, что спасла меня. Лежала, несчастная, на косе — сердитые волны забросили очень далеко, меня солнце, сушило, а хищный мартын в белоснежном небе кружился, и с ним моя смерть приближалась, А добрая девушка эта взяла меня, ласково мне улыбнулась и в море легко опустила. Я вновь ожила.
— А я хорошо научу ее плавать, нырять, танцевать веселые танцы, чудесные сказки я ей расскажу, — молвила свинка морская, — за то, что она меня кормит, делится едою со мной. Погибла бы я без нее.
— А я,— отозвалась задумчиво птица-бабич, а я ей ведаю новость, которой никто здесь не знает. Была я за морем, слыхала: прибудут сюда корабли и галеры. На кораблях и галерах дивные люди с чубами. Они никого не боятся и даже древнему морю подарки не дарят, как другие купцы-мореплаватели, лишь веслами бьют его, не уважают! И море разгневалось на них, и злая судьба их всех потопить присудила, сокровища камням отдать, да нам, морским слугам. А ей, милосердной, должна рассказать я за то, что меня она тоже спасла. Какой-то злодей переломал мои крылья стрелою, и я умирала на волнах зеленых, милая девушка эта меня изловила, кровь зашептала, целительных трав приложила, кормила, поила, за мною смотрела, пока не срослись мои крылья. За это раскрою ей тайну большую.
— Молчи! — зашумели, проснувшись, сердитые волны. Молчи, не твое это дело! Не смеет никто знать о воле великого моря, не смеет никто противиться грозному! Набросились волны на камни, сердито урчат между ними. Испуганно свинка и рыбка нырнули на дно, а птица в небо взлетела.
Но поздно проснулись волны: услышала девушка тайну, на ноги быстро вскочила и громко позвала:
— Вернись, птица-бабич, вернись! Расскажи мне о тайне подробней! Не нужно ни жемчуга мне, ни кораллов, ни танцев веселых, ни сказок чудесных. А лучше скажи мне, откуда высматривать хлопцев чубатых, как от беды бесталанных спасти?
А волны бушуют, а волны ревут:
— Молчи! Не расспрашивай, глупый ребенок. Смирись! Не перечь лучше морю: море ведь тяжко карает!
А дивчина думает: «Ладно, бушуйте, зеленые волны, чернейте от злости, беситесь. Я вам не отдам на съедение людей тех отважных. Я вырву из горла у хищного моря братьев моих бесталанных! Отцу не скажу я ни слова. Ведь старенький он, и бороться ему не под силу, а будет большое ненастье, я вижу».
И день догорел. И солнце в море спустилось. И тишина наступила, Лишь слышно во тьме, как бормочет старик, на пост свой ночной собираясь. Дочь попрощалась с отцом, в пещере легла. А только отец стал костер разжигать, она поднялась, прыгнула в челн, приготовила все — ждет бури!
Море спокойно пока. Но вдали слышен гул: то туча, союзница моря, идет, глазами сверкает, крыльями черными машет на яркие звезды. И гаснут звезды со страха. Вот ветер, посланец ее, налетел, засвистел, стараясь костер потушить. Но дед догадался, подбросил смолы, и костер запылал сильнее. И ветер отпрянул назад, застеснявшись, и вновь тишина наступила.
И снова, но ближе, загрохотала грозная туча и целая стая хищных ветров закружилась, завыла, толкая в бока сонные волны. Волны гурьбою метнулись к скалам. А скалы швырнули в них галькой. Алчно они проглотили гостинцы и бросились снова на скалы. А туча находит, а гром громыхает, и молнии хищно сверкают. А буря галеры несчастные гонит, мачты ломает, рвет паруса, в волнах купает.
Но борются с морем отважно гребцы, не поддаются чубатые! Вот подогнало их к берегу море, вот раскачало и бросило прямо на скалы И скалы завыли, как звери, увидев такую добычу. Глазом моргнуть казаки не успели, как вдребезги разбило галеры.
Девушка, страха не зная, в море свой челн направив, утопающих хватает, быстро на берег выносит. Уж собралось их немало, но больше еще погибает. А, она знай спасает, слышать не хочет, что море грозно рокочет:
— Эй, отступись, не тягайся со мною! Добыча моя, не отдам по-пустому! Эй, отступись, неразумная! Страшная доля тебя покарает. Эй, отступись-ка!
Но тщетно! Девушка слушать не хочет. Поднялись страшные волны, утлый челнок подхватили, бросили с гневом на скалы — разбили.
Девушка плачет: плачет она не от боли, плачет она со страху — она из-за челна рыдает. Жалко ей стало: нечем спасать несчастных. «Нет, попытаюсь еще раз!» Мигом одежду с себя сорвала и бросилась в бурное море. Не смилостивилось море: алчно ее поглотило. Но смилостивилась доля: девушка не погибла. Серою чайкой она вспорхнула и полетела над морем, горько рыдая.
А старик и не знал, что дочь совершила. Да те казаки, которых спасла она, все рассказали. Старик как стоял у костра, так и бросился с горя в огонь. Погибли и дочь и старик, но нет, не погибли! Каждую ночь огонек на утесе мерцает, а над утесом серые чайки летают, плачут-кричат, лишь только услышат хищную бурю: оповещают они моряков да нам повествуют о древней легенде, о славной девушке-чайке.
Источник
Легенда о русалке и фонтане Мисхора
Очень давно, когда турецкий султан властвовал над Южным берегом Крыма, в деревне Мисхор жил скромный работящий человек по имени Абий-ака. Он жил у моря, в небольшой хижине. У него был маленький виноградник, где он трудился без устали. Абий-ака дожил до старости и заслужил уважение и почет односельчан как неутомимый работник и честный человек.
Кроме виноградника, Абий-ака ухаживал за дынями, у него были персики и яблоки в саду. Он хранил их от весенних холодных туманов и внезапных заморозков, берег от болезней и зловредных гусениц. Но больше всего он заботился о своей единственной дочери Арзы. У нее были незабываемые черные глаза. Люди знали непревзойденную мудрость Абий-ака, но знали и о том, как красива его дочь. Ее стройный стан, подобный виноградной лозе; ее сорок косичек, сбегающих по плечам, как струи горной речки; ее огромные, черные, блестящие глаза, такие же бездонные, как небо над яблонями в саду отца; губы, яркие, как спелые вишни; нежные румяные щеки, похожие на персики, волновали многих.
Ею любовались, как картиной. Но более всех на Арзы любовался старик Али-Баба. Ему не было покоя, с тех пор как он увидел ее однажды на берегу моря у фонтана. Арзы набирала воду в кувшин. У Али-Бабы была фелюга, носившая пестрый парус. Фелюга часто возила товары в Мисхор из Турции. Али-Бабу не любили, знали, что мог обмануть, покупая и продавая товар. Али-Баба был турком, и о нем ходили нехорошие слухи: он находил самых красивых девушек на Южном берегу Крыма, похищал их, и его фелюга увозила их в Турцию, где девушек покупали турецкие беи и паши — в свои гаремы. Потому Арзы всегда было не по себе, если она знала, что Али-Баба пристально смотрит на нее.
Каждый день делал Арзы все краше. Она помогала отцу и матери, хлопоча у хижины, в винограднике слышался ее смех, он звенел, как серебряный колокольчик. Арзы пела песни, спускаясь к фонтану. Девушка могла долго сидеть у моря, глядя на волны, наблюдая, как волна переворачивает камешки на берегу.
Многие женихи Мисхора мечтали об Арзы. Они слали сватов к Абий-аке, но старик лишь усмехался, а прекрасная Арзы пряталась. Однажды она встретила парня из далекой деревни у фонтана и не могла забыть его веселых глаз. Девушка думала именно о нем, глядя на чаек над волнами. Но настал день — и сваты пришли и от этого парня. Абий-ака качал головой, мать плакала. Родители жалели дочь, не хотели отдавать ее замуж далеко от дома. Но сватам не отказали.
Настала весна. У хижины Абий-аки пышно цвели деревья. А краше их цвела Арзы, ведь она готовилась к свадьбе. Она радовалась, но в ее сердце жила печаль, ведь девушке предстояла разлука с родителями, знакомой с детства деревней и подругами, с милым сердцу фонтаном на берегу.
Когда пришло время свадьбы, весело было всей деревне, красавицу Арзы многие любили и знали. Молодежь шумела и веселилась.
Самым веселым и многолюдным был двор Абий-аки, куда пришли люди из всей деревни на свадьбу Арзы. Приходили люди из соседних деревень. Все смеялись и веселились, печальна была лишь красавица Арзы. Смеркалось. Синяя весенняя тень уже поглотила подножие Ай-Петри, когда все услышали звук пастушьего рожка. Арзы в красочном одеянии невесты поднялась с подушки и незаметно вышла из хижины. Ей хотелось увидеть на прощание морской простор, посидеть у любимого фонтана.
Со своим медным кувшином она сошла к фонтану. Морские волны плескались у источника, под его мелодичное журчание она погрузилась в воспоминания о детстве. Арзы не знала, что за нею смотрят несколько коварных пар глаз, наблюдают, отслеживая каждый шаг. Девушка не видела, что в кустах прячутся чужие. Она даже не думала, что фонтан окружен, что с каждой стороны — засада.
Арзы посидела на берегу, а после подошла к фонтану. Как прежде, она подставила под желобок кувшин. Вода зазвенела по медному горлышку кувшина.
И тут что-то зашевелилось над самой головой Арзы, она услышала почти незаметный прыжок. Руки схватили Арзы, она пыталась кричать, но еще две руки закрыли ей рот. Кто-то набросил плащ на голову девушки, и злая сила скрутила ее так, что больше ни звука издать она не смогла. Это были пираты Али-Бабы. Подхватив добычу, они устремились к лодке.
Али-Баба остался доволен. Он был просто счастлив, что его корыстное сердце теперь получит вознаграждение, ведь он украл такую красавицу, которая украсит дворец султана, а значит, разбойник сможет получить золото, много золота. Когда Али-Баба услышал о свадьбе, он почти утратил надежду заполучить Арзы, а тут она пришла ему практически в руки.
Отец девушки услышал ее крик, его охватило горе и ужас, он побежал к берегу. За ним бросились гости и жених. Однако они опоздали, фелюга Али-Бабы уже уходила в Стамбул на максимальной скорости. По всей деревне раздавались горестные вопли, жители оплакивали Арзы.
Родители девушки были несчастны, жених — безутешен, односельчане переживали вместе с ними. Даже любимый фонтан Арзы зачах. Всегда весело журчавший, дававший воду, теперь он стал иссякать. С желоба катились капли, тяжелые, как слезы. Арзы оказалась в Стамбуле, куда ее привез Али-Баба. Ему снова повезло. Едва ее вывели на рынок невольников, появились евнухи из гарема султана. Арзы им показалась достойной кандидатурой для гарема султана — наместника пророка на земле. Красавицу привели во дворец. Али-Бабе дали достойную оплату: золотыми монетами, полученными за Арзы, можно было устлать ложе султана.
В гареме Арзы плакала и тосковала, не могла найти себе места, сторонилась рабынь, евнухов, других жен. Девушка таяла, как свечка. Вскоре Арзы родила мальчика, но и он не стал ее отдушиной. Прошел год с тех пор, как грубые руки пиратов скрутили Арзы на уже далеком берегу Крыма у фонтана в родной деревне. Молодая женщина вместе с сыном поднялась на угловую башню, и босфорская пучина приняла их. Тем же вечером русалка, исполненная печали, подплыла к фонтану у Мисхора. На руках она держала младенца.
С тех пор случилось так, что в день похищения Арзы воды фонтана становились полнее, и всегда у берега появлялась русалка, державшая младенца на руках. Русалка выбиралась из моря, пила воду из фонтана, сидела на берегу и гладила камни, смотрела на море, смачивала водой волосы и руки, смотрела на деревню, где родилась Арзы. А после тихо опускалась в море, исчезая до следующего года.
Источник