«ВСЕ МЫ ТУТ ОДНИ…»
«Лирические истории из жизни Ежика и Медвежонка».
Канский драматический театр.
Режиссер Артем Галушин, художник Ютта Роттэ.
Показанный в программе «Детского уикенда» фестиваля «Золотая Маска» спектакль Канского театра явно выбивается из стереотипов и тенденций современного театра для детей. В нем никто не умирает, не разводится, не страдает от школьной травли, не призывает к бодипозитиву и гендерному равенству. «Лирические истории из жизни Ежика и Медвежонка», построенные на малословности, сенсорности и кажущейся бессобытийности, поднимают самую неочевидную для детей, но актуальную тему — буддистское замедление в гонке жизни и макросъемка мгновения. «А что, если меня нет. »
Сцена из спектакля.
Фото предоставлены пресс-службой «Золотой Маски».
Экзистенциальные сказки Сергея Козлова — о хрупкости мгновения. Они пронизаны импрессионистским мерцанием, как картины Куинджи. Раскодировать их для сцены можно только полушепотом. Как это делает Канский театр. Артисты остаются где-то около своих героев, уходят в минус-прием, чтобы не пережать темпераментом, не вспугнуть хрупкое сказочное слово и тонкое пространство спектакля.
Художник Ютта Роттэ создает мир безусловной красоты — как будто начало мира. Как в кадре «Амаркорда» Феллини, когда двое мальчиков стоят в раме раскрытого окна, за которым снег… Сценография выполнена из природных материалов (деревянный настил сцены, колосья, настоящие песок и камушки) и, кажется, дышит свежестью раннего утра. Поля из вениковых прутьев колышатся камышами; заиндевелые самовары покоятся на белоснежных ажурных скатертях; облака и звезды видеопроекции уступают место огромной щербатой Луне. Здесь из старого чемодана вырастает гербарий и, подсвеченный фонариком, превращается на большом экране в лес, как в театре теней. Здесь светлячки вылетают из котелка Ежика… кружится мягкими хлопьями зима… разливается теплом чай по фарфоровым кружкам и солнце — по полу зайчиками. Подвижность ландшафта оттеняет статичность и необязательность человека в его картине. Так выглядит Канск из окна драмтеатра, за которым буквально — лес и солома в снегу (несколько идеализированный приезжим взглядом Канск).
В пространстве хрупкой гармонии все хрустит, стрекочет, скрипит — и шумы мира складываются в партитуру атмосфер вместе с джазовыми мотивами Рене Обри. «Давайте всю ночь ловить звезды?» — говорит Ежик, и звездным небом публика объединена с миром сказок, с игровым пространством. И зрители, и актеры замкнуты плотным занавесом на сцене МТЮЗа, но при этом спектакль разомкнут зрителю в своей сенсорности. Можно побывать на море, дотронувшись до песка; попританцовывать под джаз с мистером Луной во фраке; научиться, как Заяц, правильно сумерничать и вместе с Ежиком сыграть на скрипке раннее утро. Все объединено в пространство уюта, безопасности и тотального межгалактического одиночества, где главное действие и героев, и зрителей — наблюдать течение жизни. Именно акт совместного созерцания бытия объединяет актеров и публику крепче всякого интерактива.
Сцена из спектакля.
Фото предоставлены пресс-службой «Золотой Маски».
С попыткой такового артисты выходят в зал на середине спектакля — Ежик и Медвежонок предлагают детям потрогать песок в их ладонях, то самое море, с которым Ежик хочет зимовать в сказке «Осенние корабли». Подобный выход из игрового пространства кажется случайным и неуместным, потому что дальше артисты возвращаются в художественную реальность спектакля и никак не поддерживают прямой диалог (на детские реплики и вопросы не реагируют, что логично).
Алексей Адаменко и Сергей Ботвенко играют сказочных героев уставшими интеллигентами, для которых мысль об одиночестве во Вселенной — успокоительна и привычна. Кажется, артистам даже неловко выбираться из своего герметичного прекрасного космоса к живым детям. Растянутые выцветшие свитера, повисшие на коленях брюки, растянутая шапка у Медвежонка, потрепанный котелок у Ежика — возникает образ постаревшего Зилова, бросившего пить и сбежавшего таки на охоту. Артисты не играют зверушек в спектакле для детишек. На образы Ежика и Медвежонка — легкие намеки: семенящая, чуть припрыгивающая походка у субтильного Ежика Адаменко, слегка замедленная, распевно-ревучая речь у округлого в шубейке Медвежонка Ботвенко. Алексей Адаменко, ведущий артист канской труппы, в этой роли — маленький философ, чуть минорный, но мудрый не по годам, полный всеприятия и милосердия. Грустный Чарли Чаплин в котелке, увидевший однажды истинный смысл вещей и неспособный развидеть. «Лету нисколько себя не жаль, потому что оно знает, что умрет ненадолго и родится снова. Оно привыкло. Хорошо, если бы я привык умирать и рождаться…»
Инсценировка объединяет несколько сказок Сергея Козлова («Как Ежик с Медвежонком протирали звезды», «Ежик и море» и др.) и предполагает все же знакомую с его книгами аудиторию. Белая лошадь существует в спектакле лишь как знак — ее неспешно поглаживает мистер Луна. Главные герои с ней не взаимодействуют, и придать смысл большой белой фигуре как образу смерти можно, только помятуя о ее роли в фильме Норштейна. Сравнения с легендарным мультфильмом неизбежны, но, в отличие от минорного нуара «Ежика в тумане», постановка Канского театра пронизана светом. Это первое, что начинает играть, и объединяет зрителей с артистами в одну реальность, — множество белых шаров над залом и сценой, то гаснущих, то вспыхивающих мягким домашним сиянием. Светится Луна, возникает лучом прожектора солнечный зайчик, мелькают фонариком светлячки (художник по свету Валентин Седаков). В лиричность этих историй хочется укутаться, как в шаль, замедлиться, раствориться… Эстетика отсылает к «театру ласки» Финци Паски, только с обрусевшим северным колоритом.
Сцена из спектакля.
Фото предоставлены пресс-службой «Золотой Маски».
Как любой талантливый спектакль семейного просмотра, «Лирические истории» разворачиваются в двух планах. Для детей, в большинстве своем не знакомых ни с текстом, ни с мультфильмом, это ощущенческий аттракцион, погружение в атмосферу нежности и чувственности. Они ошеломлены неспешным космосом и отсутствием попыток объяснять, поучать, развлекать. Для взрослых — возможность наполнить мультяшные воспоминания новыми смыслами. Человек на сцене проявляет то, что размыто в образах сказки или анимации, — тоску от мимолетности жизни и вселенское одиночество. «А что, если меня совсем, ни капельки нет?» — экзистенциальный вопрос Ежика деликатно выводит родителей с детьми на территорию возможного диалога о смерти. Но в отличие от множества детских спектаклей об утрате, бравирующих прямолинейными вопросами (каково быть мертвым? съедят ли тебя в могиле черви?), здесь эта тема превращена в повод для поэзии и любования моментом жизни. «Не грусти, Заяц, все мы тут одни…» Проблемная зона спектакля — отсутствие действия, конфликта. Отношения персонажей внутри спектакля не меняются, начинаются из ниоткуда, с полуслова, и обрываются, уходят в никуда. «Лирические истории» автономны друг от друга, их можно переставить, добавить или исключить. Впрочем, все то же самое можно сказать и про литературный первоисточник. Но если на уровне текста герои в процессе ищут ответы на важные вопросы (на что поймать облака? как правильно сумерничать? что, если меня нет?), что вызывает драматическое напряжение, то здесь артисты заранее знают на все ответ. Оттого существуют как будто в энергетических скафандрах друг от друга.
Жизнь здесь «плывет в тоске необъяснимой», в бессобытийности событием становится слово. Слов мало, каждое — в центре внимания. «Хочется к морю». «Комары оттеняют неподвижность мира». Событием становится взмах крыльев Ворона, упавший осенний лист, хруст снега под ногами, и все кажется страшно важным — как в детстве. И ничего не нужно объяснять. Важная мысль спектакля: Вселенная оживает от твоего внимания. Предметом исследования может стать любая травинка, ты в соотношении с лесом, с Луной — Ежик измеряет собой безразмерность мира. Звезды сияют, если их протирать. Из белых шаров-звезд на сцене раздаются какие-то несвязные звуки, когда герои подносят их к уху, — какофония настраиваемого оркестра. Но если послушать тишину, согреть звезды в ладонях, в них рождается музыка сфер — финальная сцена отсылает к гармонии человека шекспировской эпохи, соединенности его бытия с космосом.
Сцена из спектакля.
Фото предоставлены пресс-службой «Золотой Маски».
Создатели спектакля выходят на сложную территорию: что есть детский спектакль без очевидного конфликта, резвого действия, постановочных аттракционов? Доступен ли ребенку 5-6 лет опыт неспешного наблюдения бытия вместо шумных «американских горок» на сцене? Как выживать такому спектаклю для детей в единственном в городе взрослом драматическом театре? Но, судя по оцепеневшей от тишины и красоты юной публике, театр смог найти ответы на эти вопросы. Получить опыт созерцания, любования моментом для ребенка оказывается не менее важным, чем опыт переживания травмы. Да, герои не меняются, но за время спектакля замедляется и меняется зритель.
Источник